75-летию со дня рождения В.С. Высоцкого посвящается

«А напоследок я скажу…»


Последней видеосъемке В.С. Высоцкого посвящается

Из-за кулис он вышел не спеша,
Повесил свой пиджак на спинку стула,
И, улыбнувшись, молвил: «Вот и я!
Надеюсь, что не вся страна уснула…»


Он волновался, нервничал, курил,
Но пел – от сердца, резко, на надрыве.
И в этот час он перед нами жил,-
Наперекор болезни, зависти, могиле.

Он пел, — то дружелюбен, то суров,
Что жизни нить когда-то оборвётся.
Была здесь и «Охота на волков»,
«Я не люблю…» и «Песнь канатоходца».

И в этот час затихли города, —
В них люди молча слушали Поэта.
И чувствовали: этот – НАВСЕГДА,
Без блата, денег и — без худсовета.

Ушёл он так же скромно, как вошёл,
С улыбкой пожелав «Спокойной ночи!»,
Спросил у оператора: «Ну, всё?
Так вот вам пара строчек, между прочим:

Наплюйте на «дворцовый этикет»,
Скажите прямо: «Ненавижу подлость!».

…Поэт в России больше, чем поэт,
Он – наша совесть, дух и наша гордость…

Виктор Еженков

19/20.01.2013 г.
Понравился пост? Поделись с друзьями:

1 комментарий

avatar
  • mbm6
  • +1
Да. Великий был поэт, светлая ему память.

* * *
Я первый смерил жизнь обратным счетом —
Я буду беспристрастен и правдив:
Сначала кожа выстрелила потом
И задымилась, поры разрядив.
Я затаился, и затих, и замер, —
Мне показалось – я вернулся вдруг
В бездушье безвоздушных барокамер
И в замкнутые петли центрифуг.
Сейчас я стану недвижим и грузен,
И погружен в молчанье, а пока —
Меха и горны всех газетных кузен
Раздуют это дело на века.
Хлестнула память мне кнутом по нервам —
В ней каждый образ был неповторим…
Вот мой дублер, который мог быть первым,
Который смог впервые стать вторым.
Пока что на него не тратят шрифта, —
Запас заглавных букв – на одного.
Мы с ним вдвоем прошли весь путь до лифта,
Но дальше я поднялся без него…
Вот тот, который прочертил орбиту,
При мне его в лицо не знал никто, —
Все мыслимое было им открыто
И брошено горстями в решето…
И словно из-за дымовой завесы
Друзей явились лица и семьи, —
Они все скоро на страницах прессы
Расскажут биографии свои.
Их всех, с кем вел я доброе соседство,
Свидетелями выведут на суд, —
Обычное мое, босое детство
Обуют и в скрижали занесут…
Чудное слово «Пуск!» – подобье вопля —
Возникло и нависло надо мной, —
Недобро, глухо заворчали сопла
И сплюнули расплавленной слюной.
И вихрем чувств пожар души задуло,
И я не смел – или забыл – дышать.
Планета напоследок притянула.
Прижала, не желая отпускать.
Она вцепилась удесятеренно, —
Глаза, казалось, вышли из орбит,
И правый глаз впервые удивленно
Взглянул на левый, веком не прикрыт.
Мне рот заткнул – не помню, крик ли, кляп ли, —
Я рос из кресла, как с корнями пень.
Вот сожрала все топливо до капли
И отвалилась первая ступень.
Там, подо мной, сирены голосили,
Не знаю – хороня или храня,
А здесь надсадно двигатели взвыли
И из объятий вырвали меня.
Приборы на земле угомонились,
Вновь чередом своим пошла весна,
Глаза мои на место возвратились,
Исчезли перегрузки, – тишина…
Эксперимент вошел в другую фазу, —
Пульс начал реже в датчики стучать.
Я в ночь влетел – минуя вечер, сразу, —
И получил команду отдыхать.
И неуютно сделалось в эфире,
Но Левитан ворвался в тесный зал
И отчеканил громко: «Первый в мире…» —
И про меня хорошее сказал.
Я шлем скафандра положил на локоть,
Изрек про самочувствие свое.
Пришла такая приторная легкость

Что даже затошнило от нее.
Шнур микрофона словно в петлю свился
Стучали в ребра легкие, звеня.
Я на мгновенье сердцем подавился —
Оно застряло в горле у меня.
Я отдал рапорт весело – на совесть,
Разборчиво и очень делово.
Я думал: вот она и невесомость —
Я вешу нуль – так мало, ничего!
Но я не ведал в этот час полета,
Шутя над невесомостью чудной,
Что от нее кровавой будет рвота
И костный кальций вымоет с мочой…
‹Между 1970 и 1978
* * *

Оставить комментарий